Читайте в новом номере

Первый Советский Реактивный

История нашей реактивной авиации началась 70 лет назад, 15 мая 1942 года. Ровно на том месте, где вы взяли этот журнал – на аэродроме Кольцово.

Создание самолета «Би» – настоящий инженерный подвиг, безо всякого пафоса и преувеличений. Это история о людях, которые бились за свою мечту в пору, когда многие их соотечественники помышляли только о спасении своей жизни. Но подвиг, как мы все знаем, чаще всего дело вынужденное, спровоцированное чьими-то ошибками, а то и подлостью. Здесь тоже все было именно так.

Без чувства перспективы
… Минуло всего тридцать лет с первых полетов братьев Райт, как стало ясно, что в развитии авиации наметился тупик. Из поршневого двигателя и воздушного винта были выжаты все возможности, скорость 750 км/час оказалась для них принципиальным пределом. И тогда вспомнили о ракетчиках, которые до того со своими мечтами о межпланетных полетах считались чудаками и не более того. Энтузиасты увлеченно экспериментировали с двигателями на жидком топливе, способными работать в безвоздушном пространстве. А в начале 30-х в Англии и Германии запатентованы и воздушно-реактивные двигатели. Как результат – первые немецкие экспериментальные реактивные самолеты поднялись в небо уже в 1939–1940 годах, английский «Глостер» взлетел в мае 1940.

А что же в СССР? Страна отчаянно рвалась вперед. Выменивала импортные станки на сокровища Эрмитажа и куски хлеба, отнятые у детей, умирающих от голода. Полные энтузиазма и желания вырваться из рабочих бараков ребята после смены у станка ехали на другой конец города, чтобы до полуночи сидеть на лекциях и как можно скорее стать инженерами.

Но чудеса если и бывают, то в ограниченных объемах. Слишком огромна была пропасть промышленного отставания от развитых держав. Всех этих нечеловеческих усилий хватило лишь на то, чтобы добиться примерного равенства в традиционной поршневой авиации. На перспективные разработки сил уже не хватало.

Были, конечно, ракетчики. Но в 1938 году Реактивный НИИ оказался разгромлен арестами. По некоторым данным, репрессии направлял своими доносами сотрудник института, стремившийся остаться «самым умным в конторе» – а потому оказались выбиты самые талантливые и плодовитые кадры. Работа резко замедлилась. Воздушно-реактивными двигателями в СССР занимался только молодой харьковский инженер Архип Люлька: в отсутствие серьезной производственной базы любая техническая проблема становилась практически неразрешимой. Примерно как шурупы без отвертки закручивать.

Жертвы иллюзий
Советская авиация жила ощущением близости близкой большой войны, в которой, как уже было ясно, предстояло воевать обычными винтовыми самолетами. Нашлась, однако, «банда» конструкторов, которая всегда шла нехоженой тропой. При едва построенном авиазаводе в Химках обосновалось КБ Виктора Болховитинова. Он был убежден: чтобы сделать самолет с будущим, нужны свежие, почти бредовые идеи. Охотно брал на работу вчерашних студентов – впрочем, это тогда было обычным делом, но он-то давал им почти полную свободу действий. Сейчас бы сказали: поощрял «стартаперов».

В конце 1940 года к нему пришел его вчерашний дипломник, а ныне подчиненный Саша Березняк и рассказал: на полигоне НИИ-1 (РНИИ) ему показали жидкостный реактивный двигатель, дающий тонну тяги. Ну, то есть еще не дающий, и через раз взрывающийся, но ребята обещали через пару месяцев выдать готовый образец. Горючего он выжирает страшно сказать сколько, в самолете уместится запас лишь минуты на три. Но тонна же тяги! Тонна! Это же перехватчик, почти свечой взлетающий навстречу строю бомбардировщиков, поражающий цель – а возвращаться и садиться будет как планер. Болховитинов сказал: делайте.

Березняк и пришедший к нему на «усиление» Владимир Исаев берутся за новое дело. Исаев чуть взрослее Березняка (им обоим в районе 30-ти, идеальное сочетание), он считается опытнее и солидней, но это иллюзия. Несколько лет назад он, горный инженер по образованию, подал заявление о приеме на работу на авиазавод, приведя два аргумента: он жутко любит авиацию и никакой особой премудрости в ней не видит, все нужные знания усвоит за год. Его взяли. Кстати, для справки: Болховитинову, которого они уважительно называют «патрон», едва исполнилось 40 лет.

В июне 1941-го проект самолета готов, не хватает лишь «мелочи» - двигатель так и не доведен до ума, в частности, не работают топливные насосы. 21 июня Березняк и Исаев решают отказаться от них вообще, применить подачу топлива вытеснением из баков сжатым газом. Для этого в самолет нужно уместить баллоны – это выливается в полную переделку проекта.

На следующий день начинается война. Исаев находит за городом Болховитинова и уговаривает ехать к наркому авиапромышленности, чтобы проект перехватчика сделали приоритетным. Нарком приказывает эскизный проект доделать за неделю. Болховитинов, памятуя, что работы идут уже полгода, соглашается. Когда они вышли из кабинета, Исаев сконфуженно объясняет, что они вчера фактически начали заново.

Тем не менее управились за 12 дней. И пообещали Кремлю выдать летающий самолет за три месяца. Кремль приказал все сделать за месяц. Чтобы не тратить время, чертежей не делали, прямо на месте по дереву и фанере. Ракетоплан-то был деревянный. Их подстегивал не только высокий приказ, но и вой сирен: каждую ночь Москва содрогалась под ударами бомбардировщиков, перехватчик был нужен именно сейчас! Осенью практически все было готово. Самолет таскали по аэродрому на буксире за грузовиком, вместо двигателя стояли идентичные по массе чушки. Потому что, как вы уже догадываетесь, двигателя по-прежнему не было.

Затем грянуло 16 октября 1941 года – день позора и героизма москвичей. Немцы уже были где-то в районе Яхромы, до столицы им оставалось 20 минут езды на танке. Московские вокзалы брали штурмом паникующие толпы, Горьковское шоссе было забито служебным автотранспортом, вывозившим семьи и мебель начальства. А в это время на заводе 293, который к врагу был ближе остальной Москвы, в эшелон бережно грузили недоделанный ракетоплан.

Во глубине уральских руд…
7 ноября состав встал у платформы, окруженной густым лесом. Заводской поселок Билимбай, 60 км западнее Свердловска. Под свои нужды необходимо было приспособить давно заброшенный завод екатерининских времен. Заселили приезжих – работников завода с семьями и детьми - в пустующую церковь. Каменные студеные полы, на улице минус двадцать. В декабре-январе температура провалилась ниже сорока.

Только к февралю удалось возобновить работы по самолету. Двигателем Исаев уже занимался практически самостоятельно – стало ясно, что от НИИ-1 реальной помощи не получить.

Он пытается найти хоть какую-то литературу по этой теме в библиотеке УПИ. Потом удается получить разрешение на встречу с крупнейшим в стране специалистом Валентином Глушко – тот вместе с Королевым работает в тюремной «шараге» в Казани. Недлинный разговор проясняет многое, но работы все равно идут туго. Решения приходится нащупывать пробами и ошибками, причем «ошибка» – это чаще всего взрыв, после которого двигатель приходится изготавливать заново. Отдельная песня – работа с окислителем, азотной кислотой, которая упрямо проедает стыки и уплотнители, испаряется и разъедает все вокруг, включая легкие работающих. Бессмысленно листать каталоги материалов или комплектующих: даже если в стране что-то есть, непонятно, где оно (и предприятие, его до сих пор выпускавшее). Технику, открывающую новую эру, делали в полукустарных условиях из того, что привезли с собой из Химок или удалось выпросить на соседних предприятиях, у таких же эвакуированных бедолаг.

На помосте над Чусовой сооружают стенд: двигатель соплом к реке, топливные баки, кресло пилота с ручками управления. 20 февраля 1942 года, в свой день рождения в это кресло садится прикрепленный к машине летчик-испытатель Григорий Бахчиванджи. Рядом встает выделенный НИИ-1 двигателист Арвид Палло. Летчик должен включить двигатель, а по истечении заданного времени его отключить. Взрыв, камера сгорания двигателя слетает с креплений, таранит баки с азотной кислотой, оттуда едкая жидкость хлещет и на пилота, и в лицо Арвиду. Бахчиванджи отделался легким сотрясением мозга, тело от ожога спас старый «счастливый» кожаный реглан. Глаза Палло защитили очки, шрамы на лице остались на всю жизнь.

Тем не менее в апреле все готово, самолет перевезен в Кольцово. Возобновилась борьба с кислотой. Течи устраняли, но знакомый отвратительный запах через какое-то время ощущался снова. К 12 мая после рулежек и осторожных «подскоков» на высоту метра-двух Би-1 был готов к первому полноценному полету. Но зарядили дожди. И 13-го. И 14-го. 15-го та же история. Над аэродромом впервые за несколько недель полная тишина – ради испытаний самолета с непредсказуемым норовом прекращены все полеты, даже перегон новой техники на фронт. Сотни людей сидят гроздьями на деревьях в нетерпении посмотреть, что же это такое будет.

Впервые в СССР
После обеда Бахчиванджи, не утерпев, вылетает на разведку погоды. Возвращается довольный – на аэродром идет «окно». Уже в подступающих сумерках он командует «От хвоста!» – родившаяся в Кольцово команда по аналогии с привычным «От винта!». Грохот и поток пламени, самолет выстреливает вверх – за минуту, пока работал двигатель, он набирает километр высоты. Посадка немного омрачает триумф: Бахчи касается земли грубовато, одна стойка шасси подламывается. Но дело-то сделано!

Самолет решают списать, слишком уж он изъеден кислотой. На постройку новых экземпляров уходит более полугода, полеты возобновили уже в январе 1943 года. Было даже решение о запуске самолета в ограниченную серию при условии устранения недочетов. Начинаются вылеты с полным боевым весом, скорость раз от раза все выше. В седьмом вылете, 27 марта рассчитывали побить мировой ее рекорд.

Двигатель отработал, как и положено, 80 секунд, но затем самолет по непонятной причине на скорости примерно 800 км/час упал в крутое пике, из которого уже не вышел, врезавшись в Патрушихинский пруд рядом с Уктусом. Скорее всего, он столкнулся с аэродинамическим феноменом, который немало досаждал тогда и реактивным творениям немцев. На всех этих самолетах было прямое крыло, передняя кромка которого перпендикулярна набегающему потоку. Но при достижении некоей критической скорости около 800 км/час характер его обтекания резко меняется, воображаемый центр подъемной силы перемещается назад. Нос самолета начинает проваливаться, и руля высоты не хватает скомпенсировать это.

КБ Болховитинова продолжило попытки доделать «Би», вернувшись в Москву. Это оставалось актуальным: хотя угроза воздушных налетов на советские города отпала, советская авиация столкнулась с реактивными «мессерами» немцев. Однако короткое время полета делало боевую ценность «Би» весьма сомнительной, а возня с азотной кислотой на фронтовых аэродромах была непредставима. А потом выяснилось, что превосходящие скоростью, но малочисленные Ме-262 погоды не делают.

В 1945 году работы по «Би» были окончательно закрыты. Было решено сделать ставку на воздушно-реактивные двигатели (ВРД). Кстати, Болховитинов имел такую мысль уже в конце 1941 года: узнав, что Люлька со своей небольшой командой находится на Кировском заводе в Ленинграде, он настоял на их эвакуации в Билимбай. Возможно, это спасло Люльку от смерти в блокаде, но его движки на тот момент были еще дальше от реализации, чем жидкостный двигатель, а потому он убыл в Челябинск работать над танковыми двигателями. К работе над ВРД он вернулся только после Победы, и сделал, отталкиваясь от трофейных образцов, первый советский «рабочий» турбореактивный двигатель в 1948 году.

Первый шаг дороже сотни следующих
Сейчас, конечно, можно поулыбаться снисходительно над людьми, которые годы своей жизни отдали, чтобы фанерный самолетик весом в полторы тонны (современная легковушка столько весит!) поднимался в небо на 2-3 минуты. Они не имели права, как многие их коллеги, сказать с гордостью «Наши самолеты били немцев».

Но… большое начинается с малого. Самолеты с двигателями на жидких окислителях оказались «тупиковой ветвью эволюции» – но кто-то должен был попробовать этот вариант. Набить шишек. Набраться опыта.

Уральский поселок оказался колыбелью советского ракетостроения и космонавтики. Владимир Исаев так потом и занимался ракетными двигателями всю свою жизнь – его творения стоят в ракетах ПВО и ПРО, на космических кораблях «Союз». Александр Березняк впоследствии создал и возглавлял коллектив, делавший крылатые ракеты.

«Семерка», первая в мире межконтинентальная ракета, ставшая технической основой носителей «Восток» и «Союз» (летают до сих пор), по мистическому совпадению в первый раз полетела тоже 15 мая, ровно через 15 лет, в 1957 году. Цвет КБ Королева – «билимбайцы», включая Василия Мишина, который унаследует пост С. П. Королева. Арвид Палло, к примеру, стал зачинателем службы поиска и спасения спускаемых аппаратов.

Одним из ближайших соратников Королева стал и человек, по рассказам которого во многом написана эта статья – Борис Евсеевич Черток. Он прожил фантастически долгую жизнь, перешагнул за столетний рубеж, продолжая преподавать в «Бауманке». Хотел приехать на нынешний юбилей в Кольцово. Но, к сожалению, ушел от нас несколько месяцев назад.


Дары Баварии

Немецкая федеральная земля Бавария ассоциируется, в первую очередь, с пивом и «Октоберфестом», и не зря: количество пивоварен на душу населения здесь превышает всякие нормы. Но не Мюнхеном единым жив путешественник в Баварии: в самом сердце Германии можно найти и ожившие дверные ручки, и пиво по древнему рецепту, и самый эксклюзивный в мире музыкальный фестиваль. И даже города, где пьют вовсе не пиво, а исключительно вино!

Александр Владимиров

Шоколад — и тот с пивом

Никто не спорит: перебоев с пивом в Германии не бывает, и в любом уголке страны можно найти целую россыпь местных сортов, и невкусных среди них не водится. Раскрученный туристический аттракцион в виде мюнхенского «Октоберфеста» — лишь капля в пивном море. В каждом регионе — свои традиции изготовления и потребления пенного напитка, и они могут весьма разниться. А пивная столица Германии — вовсе не Мюнхен, а городок Бамберг, расположенный на семи холмах в баварской области Франкония, хотя до Мюнхена отсюда недалеко.

Знаменитым законом о чистоте пивоварения от 1516 года здесь никого не удивишь: в Бамберге его приняли на полвека раньше, чем в других германских землях. Кроме того, пивной бизнес здесь ориентирован не столько на туристов, сколько на местных жителей, а пивоварен столько, что можно взять напрокат велосипед и целый день разъезжать по окрестностям из заведения в заведение, каждый раз пробуя новый сорт. Старожилы утверждают, что если пробовать новый сорт каждый день, то на полноценную дегустацию понадобится три года! Главное — под конец дня суметь доехать до гостиницы и отыскать ее в узких улочках Старого города. В бамбергской кондитерской «Cafe am Dom» можно даже найти шоколадные трюфели, в состав которых входит темное пиво!

История, разлитая в бочки

Впрочем, даже в этом многообразии есть место, куда стоит идти отдельно, выделив для визита специальный вечер, — это историческая пивоварня «Schlenkerla», расположенная под сводами доминиканской кельи 1310 года по адресу Dominikanerstr. 6. Название пивной с франконского диалекта переводится как «хромоножка»: дело в том, что когда-то массивная пивная бочка переехала ноги владельцу пивной, и он стал хромать при ходьбе. Сегодня заведением управляют прямые потомки того самого хромого пивовара, но и это не самое интересное: здесь можно попробовать «исторического» пива, сделанного по древнему рецепту.

«Шленкерла» впервые упоминается в документах в 1405 году, и с тех пор технология изготовления пива не поменялась: зеленый солод складывается на проволочную сетку и сушится от огня горящих поленьев бука высшего качества, срубленного во франконском местечке Юра: этот дым придает темному пиву «Aecht Schlenkerla Rauchbier» тонкий копченый аромат, который не перепутать ни с каким другим. Лучшее дополнение к пиву «Эхт Шленкерла» — франконская свиная ножку под пивным соусом или бамбергский лук под соусом из того же копченого пива. Это история, но не из музея: вы ощущаете те же вкусы, которые могли бы оценить, скажем, тевтонские рыцари, или великий философ Фридрих Гегель, который проживал в Бамберге и здесь же издавал свой труд «Феноменология духа».

Лоза вместо солода и хмеля

Справедливости ради надо заметить, что пиво во многие баварские города пришло не так уж давно — во времена позднего Средневековья регион пережил «ледниковый период», в результате которого замерзли виноградники, а местным жителям ничего не оставалось, кроме как переключиться на производства пива. Тем не менее, многие области так и остались винодельческими, и сегодня здесь винная карта в ресторанах куда шире и разнообразнее, чем выбор пива, а местные жители куда охотнее употребляют вино.

Нижняя Франкония — древний винный край. С незапамятных времен на здешних пологих склонах берегов Майна выращивается лучший в Германии виноград. Франконское вино заказывал для себя великий писатель Иоганн Вольфганг фон Гете, его обожал пить Петр Великий во время своего посольства в Европу, а английская королева Елизавета II выбрала его для своих коронационных торжеств. Отличить франконское вино можно уже по плоской, покатой, напоминающей флягу бутылке, которую называют «боксбойтель». Такая форма имеет давнюю историю: когда-то для транспортировки вина использовали такой нетривиальный предмет, как высушенная козлиная мошонка.

От города к городу по берегам Майна идет «винная дорога», цепь крепких винодельческих хозяйств, каждое — со своей историей. «Столичный» Вюрцбург контрастирует с крохотными местечками: например, в деревне Шварцвах можно отведать суп из вина. А в городке Деттельбах (полчаса езды от Вюрцбурга) находится исключительная кондитерская: только здесь выпекаются мускатные бисквиты в виде бантиков — по секретному рецепту, разумеется. Этим бисквитом здесь принято закусывать местные сорта вина, которые можно найти в роскошной винотеке, которую легко найти: это современное стеклянное здание на фоне старинных фахверковых домиков.

Старина на каждом шагу

Если во время прогулки по Бамбергу вам показалось, что круглая ручка на двери дома по адресу Icegrobe 14 вам улыбается, не думайте, что вы перебрали с пивом. Эта смешная улыбающаяся рожица вдохновила Эрнста Теодора Амадея Гофмана на создание образа оживающей дверной ручки в сказке «Золотой горшок»: писатель в начале XIX века жил в Бамберге, а в доме с фигурной ручкой квартировал его издатель Карл Кунц. Такие интригующие детали здесь повсюду: даже скромного вида деревянный столб во дворе Кафедрального собора Святого Петра и Святого Георгия (кстати, это один из самых древних соборов Германии — он построен в XI веке) не так прост: несколько поколений кузнецов на протяжении нескольких веков вбивали в него неудавшиеся гвозди.

Колодец бамбергского бенедиктинского монастыря Святого Михаила с виду совершенно обычный, но дубовые трубы, через которые поставляется вода из лесного источника, были проложены монахами еще в XII веке, да так надежно, что со времен крестовых походов по сей день используются по назначению. Здешняя городская ратуша, впервые упоминаемая в документах в 1386 году, была построена на искусственном острове на реке Регниц: в Средневековье река делила территорию на городские и епископские земли, ратуша же встала ровно на границе между владениями горожан и владениями епископа.

Вюрцбургская епископская резиденция — это роскошь барокко. С середины XVIII века гости въезжали во дворец на каретах, и лишь один Наполеон вошел во двор Резиденции пешком: его восьмерка лошадей просто не вошла в ворота, рассчитанные максимум на четыре лошади. Знаменитый архитектор Бальтазар Нейман создал уникальный свод площадью в 600 квадратных метров, расписанный фресками. Единственный в мире колоссальный свод без подпорок выстоял во время страшной бомбежки Вюрцбурга англичанами во время Второй мировой войны.

Есть лишний билетик?

Во время путешествия по Баварии можно и не заметить крохотный городок Байрейт, что в часе езды от Бамберга или Нюрнберга, в паре часов от Мюнхена. Здесь находится Фестивальный дом – уникальный театр, возведенный в 1875 году при содействии короля Людвига II Баварского по прямым указаниям великого композитора Рихарда Вагнера ради реализации его колоссальных замыслов. Оркестр и дирижер скрыты в яме, здесь нет боковых лож, балконов, галерки, будки суфлера – ничего не отвлекает зрителей от потрясающей акустики здания.

Ежегодный Вагнеровский фестиваль — возможно, самый труднодоступный музыкальный фестиваль в мире. В продажу поступают лишь 50 тысяч билетов, а заявок со всего мира ежегодно приходит около полумиллиона, так что желающие послушать музыку Вагнера в аутентичном помещении записываются в очередь и ждут заветного фестивального билета — иногда по несколько десятков лет. К счастью, экскурсии по Фестивальному дому устраиваются отнюдь не только во время фестиваля, да и в самом Байрейте при всей его компактности есть на что посмотреть: скажем, резиденция байрейтских маркграфов 1753 года со знаменитым кабинетом с зеркальной мозаикой или старинный садово-парковый комплекс у городских ворот, где можно отдохнуть, готовясь к новым баварским приключениям.

Подверстка

«Страна франков» Франкония – историческая область на юге Германии, на территории которой находятся три административных округа федеральной земли Бавария, а именно Нижняя Франкония, Средняя Франкония и Верхняя Франкония. Ценители сельской идиллии и природных ландшафтов должны оценить область Рёйн на северо-западе Франконии — практически оторванное от цивилизации место, где много водоемов, гор и лесов; настоящее место действия для старых немецких сказок.


ГОРОД НН

В Нижнем – своя география, своя история, свое пространство. Пожалуй, даже в Питере уже не найдешь таких тягучих, нескончаемых посиделок в домах непонятно какого века постройки, где никому из гостей никуда не надо. А потому неспешно развивается тема, что именно Нижнему на роду было написано стать столицею Земли русской, в качестве альтернативы можно обсуждать ну разве что старшего брата – «просто Новгород», и только отборная сатанинская хитрость и подлючесть обитателей города на букву «М» нарушила сей умысел мирового разума, отправив историю нашу по вопиюще негармоничному пути.

Наряду с Москвой, Одессой, Киевом, Ригой Нижний Новгород несколько веков был жемчужиной в короне империи. Во времена, когда едва ли не единственными транспортными артериями были реки, торговое процветание города на слиянии Волги и Оки было гарантировано – особенно в ту эпоху, когда торговля через Ближний Восток оказалась парализована и весь обмен между Европой и Персией с Китаем преимущественно шел через Балтику – Новгород – Волгу.

Отсюда пошло спасение России в великую смуту, когда москвичи продались ляхам. Здесь, однако, помнили историю – но никогда не забывали о токе времени, благо о том каждому нижегородцу с детства ежедневно напоминает Река, которая здесь не «река в городе», а настоящая доминанта, хозяйка положения. Потому в кипучем конце XIX столетия именно здесь проходили Нижегородские ярмарки – выставки всего самого передового в стране, не только по промышленной части, но и в искусстве.

Сегодня, впрочем, приезжего из какого-нибудь другого большого города Нижний напротив поражает вольготностью и неспешностью. Словно в рамках какого-то мудрого плана его центр оказался законсервирован цельным памятником русской старины, в том числе деревянной. Быстро передвигаться здесь не получится уже хотя бы потому, что это город в трех измерениях. Центральная часть на высоком правом берегу Волги изрезана оврагами, которые коварно не указаны на карте. И вам на недлинном маршруте вдруг придется одолевать ощутимый подъем. Или вы вообще в самом центре, на задворках у Покровки, нарветесь на девственные заросли оврага. По хорошему-то, их надобно обойти, что увеличивает путь втрое-вчетверо. Но еще разрушительней для вашего рабочего графика то, что тишина и безмятежность этих зарослей порождает в голове какой-то совсем новый план: выскочить на Покровку, взять там пива и колбасы, да и скоротать остаток дня в этих райских кущах. Здесь в принципе не получается быстро ходить. Начав делать это, тут же испытываешь странный дискомфорт. И понимаешь, в чем дело, – ты тут один такой скороход. Местные не идут – перемещаются – плывут.

Это темп Нижнего. Это неспешное течение волжских вод. Это понимание безбрежности пространства, которое не превозмочь, как быстро не шевели ногами. Вот оно, это пространство, его видишь, выходя на волжский откос и глядя через реку. Левый берег Волги – это ее древнее русло, какое-то начало Великой Степи, ровная как стол земля, поросшая кое-где кустарником. Попасть же в другую часть города, в междуречье – целая история, даже на машине. Там совсем другой – промышленный, работный город. Так говорят. Самому туда и впрямь вряд ли добраться.

И начинаешь бродить. Зимой бродишь по кривым переулкам, теряясь в ранних сумерках. В летнюю жару просто сидишь там и сям, устроив из командировки тихий отпуск. Сидишь на Покровке, дурея от плавности протекающих мимо девушек, готовых, кажется, вобрать тебя, даже не заметив. Надоело глазеть – спускаешься вниз, к гребному каналу. Или садишься на речной трамвайчик, который идет через реку, в Бор (родина первого губернатора Свердловской области!), увозя садоводов.

В советские годы Горький (так назывался тогда этот город) споро осваивал все три стихии. Земные дороги покоряли творения ГАЗа, в небеса взмывали сделанные на местном авиазаводе истребители, а «Красное Сормово» снабжало весь мир стремительными судами на подводных крыльях и отправляло в пучины вод свои подлодки. Этот завод, кстати, удостоился редкой чести: одно из заслуженных изделий вернулось домой на постоянный покой, в качестве памятника установлена рубка «С-13» – самой удачливой и результативной советской подлодки.

Но сегодня город все больше погружается в ту самую вышеописанную дрему. Близость Москвы, до которой всего ночь на поезде, как пылесосом вытянула всех, кто готов спешить и вообще что-то делать. Остались созерцатели и неспешные собеседники.

Короткая информация для гостей города:
Историческая часть Нижнего, его сердце – на правом берегу Волги. Возвышается Кремль, позади него, если смотреть от реки, – площадь, от которой отходят основные улицы. В том числе Покровка, пешеходная и торговая улица. Другое излюбленное место отдыха и прогулок – Чкаловская лестница, находящаяся рядом с Кремлем южнее. От нее по кромке высокого берега идет длинный променад, ниже по берегу – парковая зона.

Ряд достопримечательностей находится в той части города, которая находится в междуречье Оки и Волги – здание Нижегородской ярмарки, Московский вокзал.

Аэропорт Стригино находится в 18 км от центра города. Общественным транспортом проще всего добираться до станции метро «Парк культуры».




Награда не нашла героя

Наука проясняет нам материальный мир и позволяет сделать его лучше. Но кого нынче удивишь чудесами технологий? Совсем иное дело, когда гремит раскат грома, и при свете молнии ты с изумлением видишь место, которое сам занял в мире людей. Видимо, такие «молнии» – самая ценная на сегодня наука.

Событие
Мир устает от вестей. «Что вы так в дверь колотите?!». Тысячу лет назад сообщение врывалось к вам со стуком копыт коня вымотанного до смерти гонца, полвека назад заполошно грохотал телетайп. Сегодня – лишь тихое «блим» электронной почты.

12 ноября 2002 года такое «блим» раздалось на компьютерах примерно десятка человек. Открыв письмо, они могли прочитать текст с фразами типа «…мы также проверяем несколько утверждений программы доказательства гипотезы геометризации Терстона для замкнутого трехмерного многообразия…». Пожалуй, помимо этого десятка адресатов никто во всем мире не мог бы понять всю глубину смысла послания. Зато каждый из этих десяти испытал глубочайшее потрясение.

Абсолютно без каких-либо эмоций отправитель оповещал их, что он доказал гипотезу Пуанкаре.

Задача
Физик или химик, немного напрягшись, могут объяснить доярке или даже искусствоведу, в чем суть их работы. Современные математики подобного «счастья – это когда тебя понимают» лишены. Математика, которой пользуются все люди, – это результаты достижений древних греков или французов времен д’Артаньяна. Даже самые продвинутые инженерные специальности задействуют математический багаж позапрошлого века и лишь выборочно – из прошлого. Математика ушла в отрыв от человечества. Абстракции там достигли такого уровня, что не-математик при попытке их представить испытывает резкую головную боль.

Гипотеза, которую выдвинул в 1904 году французский математик Анри Пуанкаре, выглядит примерно так: любое трехмерное гладкое (нескрученное) и односвязное многообразие можно преобразовать в трехмерную сферу, не нарушая определенных правил. Сфера – это поверхность шара: окружность – это одномерная сфера, кожа или пластик мяча – двухмерная сфера. Трехмерная сфера – это поверхность четырехмерного шара. А многообразие – это поверхность любого объекта. Если многообразие трехмерное, этот объект четырехмерный.

Нам, по идее, стоило бы разобраться еще и с тем, что такое «односвязное» и «гладкое», а также каковы правила трансформаций. Но тогда в этот выпуск журнала не вошли бы новости аэропорта и статья о лечении позвоночника. Кроме того, вы рискуете увлечься, забыть о своем рейсе и вообще кто вы есть. Проблему с доказательством гипотезы Пуанкаре представляло не только то, что в нем идет речь о каких-то четырехмерных объектах. Спустя шестьдесят лет ее доказали для пространств с числом измерений шесть и выше. В 1982 году 31-летний математик Майкл Фридман доказал ее для размерности 4. Однако Пуанкаре-то говорил о размерности 3, и тут получалась какая-то стена.

Десятки, если не сотни математиков влюблялись в эту задачу. Решить ее для них становилось сверхценной идеей. Отступиться не позволяло самолюбие и азарт.

Это была какая-то неприступная вершина, на склонах которой – целое кладбище альпинистов. Нет, здесь, конечно, никто не умирал физически. Задача всего лишь пожирала карьеры. Увлеченные ею математики тратили жизнь на бесплодные попытки – и в итоге не совершали в своей жизни ничего.

Спустя почти сто лет после выдвижения гипотезы, в 2000 году, «Институт Клея» (общественная организация, финансируемая бостонским бизнесменом Лэндоном Клеем, целью которой является поощрение занятий математикой) включил ее в перечень семи математических «задач тысячелетия», пообещав за решение каждой награду в миллион долларов США. Математическое сообщество было близко к мнению, что гипотеза недоказуема – или же доказательства придется ждать несколько сотен лет, как это было со знаменитой теоремой Ферма.

Письма, сообщавшие, что гипотеза Пуанкаре доказана, пришли через два года. Пришли из Санкт-Петербурга, от российского математика Дмитрия Перельмана.

Башни из слоновой кости
Гений – это труднопредсказуемый резонанс биологических задатков человека и окружающей его среды. Что касается задатков, вполне вероятно, их Дмитрий унаследовал от матери, которая до его рождения была подающим надежды математиком.

Ради сына она пожертвовала научной карьерой, уйдя преподавать в ПТУ. И вполне естественно, что, когда у сына в младших классах проявились склонности к математике, она зажглась верой, что сын добьется того, что не было дано судьбой ей. Она вдохновляла сына и защищала его от помех обыденности. И, главное, привела его, 10-летнего, в математический кружок ленинградского Дворца пионеров.

В СССР было несколько образовательных ноу-хау, не имевших аналогов в мире: специализированные физматшколы, научные кружки и система олимпиад, выявлявших талантливых детей. Все это деятели советской науки придумали и «пробили» не от хорошей жизни – в целом советские школы эффективно душили таланты детей. На уроках знания пытались привить всем, а потому тем, кто быстро схватывает, было откровенно скучно. И, главное, школа воспитывала коллективизм и нерассуждающее послушание. Склонность идти своим путем, задавать много вопросов и отказываться от социализации каралась.

Вот и пришлось создавать альтернативную систему образования, инкубаторы юных гениев. Олимпиады вырабатывали не просто увлеченность математикой, а маниакальную увлеченность. Соревновательность – мощный мотиватор и для самого ребенка, и для его родителей и наставников. В ставшем уже легендарным ленинградском кружке ребенка заставляли уйти, если он, скажем, помимо математики увлекался еще и шахматами: выбирай, дружок, что-то одно. Подросших кружковцев наказывали за контакты с противоположным полом. Без концентрации в современном мире невозможно побеждать и быть хорошим профессионалом.

В конце концов этих детей лишь приучали быть собой. После кинофильма «Человек дождя» весь мир узнал то, что давно знали психиатры, – больные аутизмом люди часто проявляют выдающиеся математические способности. Но справедливо и обратное утверждение: выдающиеся матспособности невозможны без определенной степени аутичности. Мозг не может быть и там и тут одновременно; либо он сконцентрирован на математической задаче, либо на общении с окружающими. Вдобавок мир людей неконкретен и алогичен. Когда мы учимся находить понимание с другими, мы рубим в щепки внутри себя способности к математике и логике.

За семь лет Перельман вырос в лучшего «математика-олимпиадника» СССР, на его счету была и победа на мировой олимпиаде. Его проигрыши были единичны. В свете этого его взгляд на мир и самого себя вполне логичен. Вначале он привык, что знания и талант получают быструю и справедливую оценку, вокруг которой не возникает споров, как это и происходит на олимпиаде. Затем он осознал, что вполне может быть справедливым судьей самому себе – если он допускал ошибку, он сам у себя ее находил.

Там, где начинаются люди, там кончается математика
После школы и университета Перельман начал работу в научном институте, затем в 90-е переехал было в США. Он выдвинулся в мировую научную элиту, но его подстерегали два разочарования. Он рассчитывал на постоянное место в американском университете, однако в ответ люди, которые высоко оценивали его достижения, предложили ему прислать резюме для рассмотрения. Зачем резюме, если меня и так весь мир знает?! – возмутился он. Вдобавок работа на избранном им направлении потерпела неудачу.

Он вернулся в Россию и практически не выходил на связь с коллегами. До того самого письма.

Это не награда
Только на то, чтобы разобраться в сути опубликованного им доказательства, коллегам понадобилось полтора года – причем он в самом начале четко предсказал, что срок будет именно таким.

Не смог он, похоже, предсказать другого. Предшественники Перельмана по осаде гипотезы Пуанкаре отказались джентльменски признать его успех. По-человечески их можно понять: они занимались проблемой десятилетиями, Перельман – несколько лет. Но Дмитрий-то считал, что они не люди, а математики.

Дальше было совсем интересно: группа китайских математиков заявила, что гипотезу доказал не Перельман, а они. За доказательство они выдавали свои работы, написанные на базе его, – якобы он не сделал какого-то последнего шага, его пришлось делать им. Гуру математики комментировали все это уклончиво, не желая ссориться с весьма влиятельной в мире «китайской математической мафией». Закончилось все тем, что некто в интернете анонимно разложил по полочкам публикации китайцев – они мало того, что ничего не доказали, так еще и изрядно «позаимствовали» из первых комментариев на статьи Перельмана.

На Перельмана обрушился шквал предложений работы в западных университетах. Еще больше людей хотело ему просто дать денег. Он отказывался. Он не хотел быть чьим-то «трофеем» и участвовать в чьем-то пиаре. Институт Клея тем временем объявил о начале двухгодичного промежутка времени, который должен пройти после заявления о решении одной из «задач тысячелетия» и присуждением награды, который дается на поиски ошибок. Срок истек, изъянов указано не было. Институт заявил о присуждении Перельману миллиона долларов США.

Перельман принять награду отказался и отказался сообщить Институту, как тому распорядиться этой суммой. Точно так же он не принял ни одной награды до этого, последовательно прекратив общаться со всеми, кто его уговаривал их принять. В итоге к настоящему времени он не общается ни с кем, кроме своих родных.

Из обмолвок складывается объяснение, почему он не принял эти деньги. Опубликовав доказательство, он тем самым заявил, что это доказательство истинное. Вместо того чтобы сразу принять сказанное, коллеги принялись проверять его выкладки и решать, достоин ли он, Перельман, награды. Причем делали это люди, которые к решению загадки сами не подошли и близко. С точки зрения Перельмана, оценить его работу и наградить достоин лишь один человек. И он уже оценил, еще до всех этих споров. Этот человек – сам Перельман.

Можно, конечно, было бы задаться другим вопросом – а что такое вообще миллион долларов? Дженнифер Лопес за то, что повиляла попкой в очередном кинофильме, получает двадцать миллионов долларов. Получается, коллеги – коллеги! – с радостными улыбками сообщили Перельману, что его гений стоит одну двадцатую часть попки Лопес.

Сие да послужит всем орлам уроком. Читатель, когда вам выпишут очередную премию, посчитайте, в какую долю попки Лопес вас оценили. И, кстати, чего добились в вашей профессии те, кто решал вопрос о премии.

«… И гнетом мстит за свой уход»
В разгар всей наградной шумихи Перельман уволился из института, где получал зарплату. Он заявил всем, что больше не занимается математикой.

Чем он занимается сегодня, не известно никому, кроме его семьи. Говорят, что после того, как пресса потеряла к нему интерес, он снова безбоязненно стал выходить из квартиры на окраины Питера – его можно встретить гуляющим по невским набережным.

Можно, конечно, пожать плечами: что за капризы, правила общи для всех, для гениев в том числе. Но тут весь вопрос, кто кому нужней: человечество гению или гений человечеству. Торжествующая, все более тотальная уравниловка «общих правил» отвращает от работы гениев и просто талантов. Им ведь даже денег много не надо, довольно было бы признания того, что они чем-то превосходят остальных. Увы, «остальные» на такое признание не пойдут ни за что.

Перельман, похоже, без человечества вполне обходится. Лет через сто станет ясно, сможет ли человечество прожить без гениев.


В пальмовом раю

Наверное, не ошибусь, если скажу, что каждый уралец промозглыми зимними вечерами мечтает оказаться вдруг где-нибудь на другом конце света – где солнце, море и песок. Где растут бананы и манго, кокосы сами падают с дерева, где ласковые волны нежно омывают ноги бездельничающих отдыхающих. В общем, в каком-нибудь пальмовом раю. На самом деле их много: Мальдивы и Доминикана, Таиланд и Гоа... Но из всего этого списка выделяется прекрасный остров Бали.

Почему выделяется? Во-первых, потому что Бали – этакий индуистский анклав в Индонезии – крупнейшем мусульманском государстве мира, где ислам исповедуют более 90% населения. Во-вторых, Бали является самым главным туристическим направлением этой страны и одним из любимейших российскими (и не только) туристами. В-третьих, отдых на острове универсален. Судите сами, кому-то по душе Кута – шестикилометровая полоса белого песка, облюбованная бесшабашными австралийскими серферами, живущими в непритязательных отельчиках от двух звезд. Здесь множество магазинов, ресторанов и кафе, ночных клубов и модных дискотек. Кого-то привлекают Джимбаран и Нуса Дуа – фешенебельные и популярные курорты, где гостей ждут лучшие пляжи, отели всех известных гостиничных цепочек, частные яхты и респектабельность, великолепные условия для занятий водными видами спорта и активного отдыха, галереи магазинов и ресторанов. Или Убуд, пейзажи которого признаны самыми красивыми в Азии. Этот старинный город считается центром художественных ремесел и искусств Бали. Именно здесь находятся известные ювелирные галереи, центры резьбы по дереву и галереи батика – уникальной техники росписи ткани. Картины местных мастеров успешно продаются на известнейших аукционах мира. А еще Бали – это живописные зеленые рисовые поля и плантации, парящие вулканы, прохладные озера и быстрые реки, буйно зеленеющие леса, полные экзотических животных и растений.

Но за каким бы отдыхом вы ни отправились на этот райский остров, первым вас встретит международный аэропорт Нгура-Рай (Ngurah Rai), также известный как международный аэропорт Денпасар. Хотя от столицы Бали – Денпасара – он находится гораздо дальше, чем от Куты.

Первыми взлетную полосу рядом с деревней Тубан построили еще колонизаторы-голландцы в 1931 году. Затем, в 1942-м, оккупировавшие остров японцы ее увеличили. А с 1963 года аэропорт Тубан стал международным аэропортом Нгура-Рай. И сейчас, когда Бали круглый год безостановочно принимает регулярные рейсы и чартеры со всех концов мира, он является третьим по загруженности в Индонезии. Два действующих терминала категорически не справляются с обильным пассажиропотоком. Во-первых, основные перемещения самих индонезийцев по стране, между 17500 островами, из которых и состоит Индонезия, в основном, совершаются на самолетах; во-вторых, ежегодный прирост туристов на Бали составляет около 12%. Поэтому сейчас весь аэропорт окружен заборами – ведется громадная стройка по его кардинальному расширению и увеличению. Но пока приходится довольствоваться тем что есть – разделенным на внутренний и международный секторы комплексом невысоких зданий.

Если вы прилетели международным рейсом, вам необходимо будет получить визу. Все процедурные вопросы решаются по прилету. Визу дают на 30 дней за 25 американских долларов. От вас требуется паспорт, действительный еще не менее 6 месяцев с даты выезда из Индонезии. (Нарушение визового режима ведет к депортации и наложению штрафа на авиакомпанию. Договориться с властями Индонезии на месте невозможно.) В паспорте должна быть, как минимум, одна чистая страница для вклеивания визового стикера, также необходимо предъявлять билет на обратный вылет из страны и подтверждение брони отеля. Детям до 9 лет, если ребенок вписан в паспорт родителей, виза открывается бесплатно. Дети старше 9 лет оплачивают полную стоимость визы независимо от того, вписаны они в паспорт родителей или имеют собственный загранпаспорт.

Будьте внимательны на таможне – запрещен ввоз наркотиков, оружия, порнографической продукции, почему-то печатных изданий на китайском языке и китайских лекарств. Ограничен ввоз алкоголя и сигарет – до 2 литров и 200 штук.

И вот у вас в паспорте въездной штамп, и вы с багажом выходите на просторы солнечного острова. Если вы организованный турист, вас будет встречать принимающая сторона, которая и отвезет в отель. Если же вы самостоятельный путешественник – к вашим услугам десятки услужливых грузчиков в фирменных жилетах (5000 рупий за работу) и масса желающих отвезти в любую точку острова. Такси – по счетчику и совсем недорого (Taxi-Meter, примерно 1000 рупий за 1 км), с частниками можно поторговаться. Доллары и евро, конечно, частники примут, но лучше иметь местную валюту, потому что практически везде расплачиваться нужно рупиями. Менять валюту лучше в банках и официальных обменниках. В аэропорту и отелях курс невыгодный. За один американский доллар вы получите около 9100 индонезийских рупий (примерно столько стоит бутылка местного пива Bintang в магазине). Имейте в виду, что по наиболее выгодному курсу обмениваются купюры большего достоинства.

Кроме того, обменные пункты не принимают к обмену купюры выпуска 1996 г., а также 2001 г. серий CD и CB. Перед вылетом в Индонезию проверьте все 100-долларовые купюры на серии. На Бали практически во всех местах не принимаются доллары США младше 2000 года и серий, начинающихся на буквы A, B, C, D, I. Для расчетов используйте только собственный калькулятор. При обмене валюты могут потребовать паспорт.

Возвращаясь домой после отдыха, лучше приехать в аэропорт немного пораньше – в связи со строительством часть подъездов и парковок закрыта и, возможно, вам придется самостоятельно добираться с чемоданами к терминалам минут 5–10. Если вы вылетаете внутренним рейсом, например, в Джакарту, заранее учитывайте тот факт, что местные линии не славятся пунктуальностью, и планируйте стыковки таким образом, чтобы не опоздать на свой рейс в Россию. Тем более что в Джакарте вас будет ждать еще и непростой переезд из отдельно стоящего терминала местных перелетов в международный терминал.

По приезде в Нгура-Рай заранее приготовьте паспорт и билет. Без них вас не пустят в здание аэропорта. Затем – привычная процедура досмотра, где, кстати, у вас могут изъять не только всевозможные колюще-режущие предметы, но и зажигалки! Ну, а когда вы уже окажетесь внутри и пройдете регистрацию, расслабьтесь и ждите приглашения на посадку. Конечно, если вас не задержали на таможне при попытке вывезти без разрешения с острова особо ценные антикварные изделия. Также запрещено вывозить редких животных и растения. И если таможня «дала добро», у вас будет еще немного времени, для того чтобы прикупить в многочисленных магазинах и сувенирных лавках традиционные балинийские сувениры. Изделия из дерева, серебра, традиционные рубашки и шарфы из батика, экзотические фрукты станут приятными подарками с Бали для родных и близких. Настоящим гурманам рекомендую привезти всемирно известный индонезийский кофе luwak. Кстати, если вы во время отдыха закупились в UC Silver или в Mayang Bali на сумму более 500 000 рупий, вы можете получить tax refund в международном секторе. При наличии, конечно, специальной квитанции. И если провели на острове не более 2-х месяцев. Процедура возврата налога в настоящее время действует пока только для этих двух вышеупомянутых магазинов.

А гастрономической «точкой» в расставании с уникальным островом станет прощальный обед в одном из традиционных ресторанов, расположенных на втором этаже в зале ожидания. Потрясающий вкус неповторимых блюд Бали вы будете еще долго вспоминать. До следующего приезда в этот пальмовый рай!

Врезы:
Обязательно оставьте рупии на последний день, так как при вылете с Бали необходимо оплатить аэропортовый сбор 150 000 рупий для международного рейса и 40 000 рупий для внутреннего перелета.

Nyepi day – так называемый балинийский новый год. Это День тишины на острове. Считается, что в этот день злые духи спускаются на землю. Если они увидят, что на острове никого нет, то улетят обратно. Поэтому в этот день нельзя выходить на улицу. Всякое движение транспорта запрещено, самолеты на Бали и с Бали не летают и устанавливается 24-часовой комендантский час – с рассвета Дня тишины до рассвета следующего дня.

Как в международном терминале, так и в терминале внутренних перелетов будьте внимательны со своими вещами – в последние годы, со стремительным ростом потока туристов так же стремительно выросло количество воришек. Причем этим промышляют, практически, исключительно приезжие.


ВЛАДИМИР ПОЗНЕР: «У меня нет больше иллюзий, ручаюсь»

На отечественном телевидении Познер уже, страшно сказать, четверть века. «Гласность» в нашем эфире, собственно, и началась с его «телемостов» между студиями в СССР и США. А Екатеринбург Владимир Владимирович посетил в роли… писателя, представляя уральской публике свою книгу «Прощание с иллюзиями». Написана она была в 90-е и вышла в США на английском, став там бестселлером. На русский Познер перевел ее только спустя 18 лет – естественно, основательно переписав и дописав.

– Мужчина, вроде, беременным быть не может. Но я был беременным своей книгой в течение двадцати двух лет. Она в некоторой степени итог и не то чтобы покаяние, но объяснение. Написана была почти случайно. Мой американский приятель Брайан Канн долго требовал, чтобы я написал книгу. Я сопротивлялся, но в 1988 году он приехал в Москву и стал ежедневно приходить ко мне с диктофоном, задавая вопросы. Я отвечал на все, кроме личных, был негостеприимным хозяином, не предложив ему даже чаю. Он уехал, и в Штатах показал расшифрованные тексты литредактору (в скобках замечу, что хороших литературных редакторов гораздо больше, чем хороших писателей), тот сказал, что все довольно интересно, но если Познер не захочет рассказать о себе лично, то никто читать это не будет.

И я решил, что напишу. Писал тяжело, мучительно, пытаясь разобраться в той вере, в основном политической, которую я потерял. Вере в социализм, советский строй, все, что я так пламенно защищал много лет, будучи пропагандистом. Писал по-английски, поскольку не на русском начиналась моя жизнь. Написав, понял, что ни о каком переводе не может быть и речи. Книга оказалась очень успешной, продержавшись в списке бестселлеров «Нью-Йорк Таймс» в течение 12-ти недель, это очень долгий срок. Прошло 18 лет, и вот в 2008-м я приступил к переводу. Понял, что за это время страшно много изменилось, и нужно добавлять комментарии.

– В одном из интервью вы сказали, что до сих пор не чувствуете себя в этой стране дома. Значит ли это, что вы воспринимаете все, что происходит здесь, несколько отстраненно? Некоторые деятели любят сказать, мол, «да, это не самая лучшая страна, но я отсюда не уеду». А что вы?

– Я ведь родился не в России, более того, приехал сюда почти в 19 лет, вполне сформировавшимся человеком. Было бы странно, если бы я ощущал себя здесь как дома. Выходит, что у меня до этого дома не было, или что я сменил дом. Но я ничего не менял, меня привезли, это был выбор моего отца, который с родителями эмигрировал из советской России еще в 1922 году, после революции. Его семья была из тех русских интеллигентов, которые сначала восторгались революцией, а потом довольно быстро потеряли иллюзии на сей счет и уехали. У него были иллюзии, кстати, он их внушил и мне.

В этом смысле я говорю, да, Россия это не мой дом. Но я не могу быть безразличным или отстраненным. Во-первых, это некрасиво. Во-вторых, я слишком долго здесь живу, я слишком общественно настроенный человек, много сделавший, пытаясь доказать, что СССР и система социализма – это движение вперед. До тех пор, пока не понял, что ошибался.

Я не говорил, что это плохая страна. Да, это страна с проблемами, которые объясняются прежде всего ее тяжелой и трагической историей. В то же время страна великая – благодаря ее искусству, мыслителям. Так что я далек от того, чтобы быть негативным по отношению к России, это совсем не моя тема. И я всегда удивляюсь, когда встречаю русских людей, говорящих: «Ой, вы знаете, мы поехали в такое замечательное место, там нет русских!». Я смотрю на них и думаю, интересно, вы же тоже русские, о вас, наверное, так же говорят. Этот уровень пренебрежения к собственной стране сочетается с определенным национализмом и чувством превосходства с одной стороны, а с другой стороны, с уничижением. «Вот они, это да, а вот мы…». Я никогда этого не понимал и не пойму.

– Русский язык меняется. Как вы оцениваете нынешнее его состояние?

– Мне кажется, что русский язык необыкновенно красивый. Я очень люблю языки, нахожу в них удовольствие. Говорю на шести языках, на трех из них (английском, русском и французском) одинаково хорошо. И каждый язык меня пленит. То, что происходит сейчас с языками вообще, не только с русским, очень печально. Люди стали хуже говорить. Не знаю, что или кто в этом виноват. В какой-то степени, конечно, Интернет, потому что способ общения там ублюдочный: нет знаков препинания, сплошные сокращения, употребление американских слов на русском. Я долго думал, что значит «забанить»… Язык стал невыразительным, плоским, необъемным. Был такой… не могу сказать советский журналист, поскольку в СССР не было журналистики, а была пропаганда, – так вот, был такой прекрасный человек Александр Бовин. Он был послом СССР в Израиле, вернулся и дорабатывал в «Известиях». Помню, встретил его однажды в коридоре, грузного, с рыжей щетиной. «Здравствуйте, – говорю, Александр Евгеньевич, как себя чувствуете?». Он так мрачно на меня посмотрел и сказал: «Как мамонт. Я вымираю». Он не понимал, как можно так писать и говорить. Люди разучились писать письма, эпистолярный жанр умер. Читая старые письма, поражаешься. Нет, я не склонен скулить по этому поводу, наверное, это называется «прогресс». Но жаль.

– В последнее время в стране буквально всплеск того, что называется «гражданским сознанием». «Болотная», «Сахарова» и т. д. Что, по-вашему, будет дальше?

– Выборы завершены, следующие через пять лет. Естественно, митинговать стали меньше. Это не значит, что все кончилось. Посмотрим, что будет происходить в ближайшее время после избрания Путина, в какой степени он услышал, что происходит. Насколько он обратил внимание, что не очень-то популярен в больших городах. Если кто-то думает, что он этого не понимает, это заблуждение. Прекрасно понимает.

Путин прагматичный человек, не идеолог. Кроме того, он хочет попасть в российскую историю. Не вляпаться, а попасть. Чтобы через 10 лет в школе учили, что вот президент Путин сделал то-то и то-то. А не просто сноска. Он думает об этом. Наверняка нынешний срок – его последний, он не будет баллотироваться в 66 лет. Какие шаги он предпримет – вот что важно и будет определять активность гражданского общества.

– Что вы думаете о блогерах, сравнима ли сила их влияния с силой влияния журналистов?

– Как всегда, блогеры в России больше, чем блогеры. Хотя в Европе по развитию Интернета Россия вышла на 1-е место, в Америке Интернет все равно сильнее развит, чем здесь. Но спросите в США кого-нибудь, знает ли он хоть одного блогера? Да, люди ведут блоги, но это что – явление? А у нас это явление. Почему? Да потому что нет средств массовой информации, которые бы удовлетворяли потребности людей. Вот тут и возникает блогер. Навальный. Все они не журналисты, и часто пишут полный бред. Самовыражаются. Блогер это не профессия, но на безрыбье…

Если бы власть не контролировала федеральные телеканалы, если бы ТВ работало как должны работать СМИ, роль блогеров была бы ничтожна. Все равно интересней смотреть профессионалов, большую картинку, живой эфир, когда никто, в том числе и тот, кто ведет репортаж, не знает, что будет дальше, через секунду. Убежден, что ситуация с блогерами такой будет не вечно. В конце концов, журналистика должна быть журналистикой. Но блоги – хорошая штука, демократическая.

– Способна ли традиционная журналистика в ближайшем будущем проявить свободомыслие и профессионализм в граждански важных темах?

– Нет традиционной журналистики. Есть журналистика. Российская журналистика сегодня находится в довольно печальном состоянии, отчасти по вине самих журналистов, отчасти – по вине власти. А как журналисту работать, если он еще журналист? Не так страшно, как в советское время. Там, если ты терял работу, то с волчьим билетом. Уж не говорю о тюрьме и сумасшедшем доме. А кто хочет потерять работу? Я всегда цитирую в этих случаях Евтушенко. «Сосед ученый Галилея был Галилея не глупее. Он знал, что вертится Земля. Но у него была семья». Вот и весь ответ.

– Владимир Владимирович, вы по образованию биолог и физиолог. Насколько это отразилось на вашей жизни, кроме того, что вы атеист?

– Естественно-научное образование дисциплинирует мозг, заставляет рассматривать явления не через чувство, а через разум. И в этом смысле я очень рад, что имею это образование, а не историческое, филологическое или экономическое. Биология, познание человека – самая интересная и главная наука. Нет ничего более сложного и таинственного, чем человек и его мозг.

– В книге вы довольно мало рассказываете про вашу маму Жеральдин, особенно с момента переезда в Россию. Чем она занималась, работала ли…

– Мама занимала большое место в моей жизни. Она почти не владела русским языком, говорила с ошибками. Она была счастлива только тем, что любимый муж и дети – рядом. Не любила Россию, не могла к ней привыкнуть. Родившись в полуаристократической буржуазной семье, она привыкла совсем к другому образу жизни, в России ей было тяжело. В моей книге, ближе к концу, есть письмо человека, любившего мою маму всю свою жизнь. Ему сейчас за 90. Письмо это как букет на ее могилу. Оно написано так, что я мог бы вообще ничего не писать про маму. Там все сказано.

– Вы космополит по природе своей. То, что сейчас в политике присутствует некий антиамериканизм, вы это признаете? И если да, вас это расстраивает?

– Я бы сказал, что в советское время антиамериканизм проявлялся только в официальной политике в смысле критики американского государства и политики, он не распространялся на американцев как таковых. И вообще, люди не были настроены против американцев, в отличие от сегодняшнего дня. Сегодня есть такие моменты в нашей официальной политике. Не тот антиамериканизм, когда рисовали кровавого Дядю Сэма, но зато настоящий антиамериканизм на уровне рядовых людей проявляется гораздо в большей степени. Это результат целого ряда вещей, самой главное из которых зависть. Это понимание, что Советский Союз проиграл холодную войну, оскорбленное чувство собственного достоинства, осознание, что довольно долго Россия была на задворках, Америка не обращала внимания на мнение России.

– Владимир Владимирович, вот в ночь после выборов в студии «1 канала» было нечто вроде большого круглого стола. И вести его позвали почему-то Гордона, а не вас, как можно было бы предположить…

– Ну конечно!

– Более лояльный властям человек?

– Конечно. Они же знают, кто я. У меня нет задачи «мочить» кого-то. Но у меня есть задача, чтобы была правда. Я это буду делать, и они это знают. И, кстати, я знаю, что Путин ко мне относится с уважением, но это разные вещи.

– А что вы думаете о Собчак, что это за феномен такой?

– Вы правильно говорите, феномен. Это очень умный, понимающий, чего хочет, человек. Она создала образ светской львицы, и в какой-то момент поняла, что этот образ ей больше не нужен, что сейчас надо по-другому. И очень успешно это делает. Как говорит ее мама, «в ней проснулись гены ее папы». И она своего добьется. А я обязательно ее позову, поскольку считаю, что надо на нее посмотреть чуть-чуть под другим углом. Понимаете, я только задаю вопросы. Но вообще она интересное явление, с будущим, с харизмой.

– Как вы относитесь к появлению вашего мультяшного персонажа?

– Исключительно положительно. Американцы говорят, нет плохих статей, кроме некролога. Вообще, важная черта для человека и журналиста – уметь смеяться над собой. Я с удовольствием это делаю.

– Что для вас третий срок ВП?

– Третий срок этот третий срок, российская конституция его не запрещает. Запрещает три срока «подряд». В то же время во многих странах лидер может находиться у власти сколько угодно. Во Франции, например, в Англии, где нет президента, но есть премьер-министр. Вспомните Маргарет Тетчер. Бесспорно, что Путина пока еще поддерживает большинство. Однако, что будет через 6 лет, никто не знает. Большинство из нас не знает, что будет через две недели. Статистика показывает также, что никогда в своей истории россияне не жили так хорошо, как сейчас. Никогда еще не имели столько еды, денег, автомобилей, других материальных благ. А люди голосуют, прежде всего, своим карманом и желудком. Однако, как только человек что-то имеет и не думает о том, где ему завтра взять кусок хлеба, тут-то и возникает критика: не нравятся коррупция, суды и т. д. Взгляд меняется. Так рождается гражданское общество.


Одичавшая река

Для современного человека практически аксиома: мест уединенного отдыха на планете все меньше, цивилизация наступает неумолимо. Исключения, однако, бывают. Одно из них – на Среднем Урале.

Как так получилось, что за минувшие сто лет «одичали» места совсем недалеко от Свердловска-Екатеринбурга?! Ведь в регионе за это время прошла мощнейшая социалистическая индустриализация, сам город увеличился в населении более чем в десяток раз. Однако в то же самое время человеческая активность на реке Чусовой неумолимо угасала. Потому что река утратила свое значение важнейшей транспортной артерии региона.

А ведь были времена-то… После бешеной активности Петра Россия стремительно вырвалась в мировые лидеры черной металлургии – по выплавке чугуна мы занимали первое место. И львиная доля его выплавлялась на Урале. Чугун, сталь, изделия из него транспортировались почти исключительно по Чусовой – никаким лошадям с телегами по узким лесным дорогам это было бы не под силу. Прибавьте к этому грузопотоку еще и уральскую медь. Вот тогда и начался настоящий расцвет реки, которая за два столетия до этого стала дорогой Ермака на Урал.

Самое потрясающее, что годовой объем производства перебрасывался по реке всего-то за неделю-другую высокой вешней воды, сразу после ледохода, в прочие сезоны Чусовая была слишком мелкой. Груз накапливали в прибрежных селениях, подвозя его с дальних заводов гужевыми караванами или мелкими лодками по притокам Чусовой. Строили барки и плоты. Зимой заводы на Чусовой перекрывали плотины, чтобы подкопить воды. Ближе к ледоходу подтягивался народ на сплав, подготовка становилась лихорадочной. И в определенный день отворяли шлюзы плотин, подрывали лед – и лавина тяжелозагруженных «плавсредств» неслась вниз, к Каме.

«– Вода пришла!.. Вода... Лед тронулся!.. Это был глубоко-торжественный момент. Все, что было живо и не потеряло способности двигаться, высыпало на берег. В серой, однообразной толпе бурлаков, как мак, запестрели женские платки, яркие сарафаны, цветные шугаи. Ребятишкам был настоящий праздник, и они метались по берегу, как стаи воробьев. Выползли старые-старые старики и самые древние старушки, чтобы хоть одним глазом взглянуть, как нынче взыграла матушка Чусовая. Некоторые старики плохо видели, были даже совсем слепые, но им было дорого хоть послушать, как идет лед по Чусовой и как галдит народ на берегу», – так этот момент описывал Дмитрий Мамин-Сибиряк в своем знаменитом очерке «Бойцы», который и открыл читающей России мир этой уральской реки.

Усложнял все, мягко говоря, непростой норов Чусовой. Река извивается между скал-бойцов, подводные камни создают непредсказуемые завихрения течения. А потому сплавлять тяжелую лодку по реке – это нужно знать практически наизусть все повороты и течения на них, просто-таки «чувствовать» воду, чтобы миновать очередной «боец» ни сантиметром ближе, ни сантиметром дальше. Причем действовать нужно было в «темпе вальса», река несла тебя стремительно. Молодым неопытным сплавщикам даже просто расположение рукавов запомнить получалось не сразу. На Чусовой были «воровские» села, жители которых в сплав выходили на берег и дружными криками направляли барки в слишком мелкий рукав реки – чтобы потом заработать на стаскивании судна с мели или растаскивании груза с безнадежно засевшей и брошенной посудины…

Плотогоны и лоцманы на Чусовой были людьми уважаемыми и весьма высокооплачиваемыми. Правда, и платили из своего кармана сполна, если теряли груз. Сложная работа пробуждала интеллект. Это, по сути, были «рабочие нового типа», о появлении которых любили поговорить у нас где-нибудь в 1960–70-х – вот, мол, пришел мужик со смены от станка и Шекспира читает. А тут в XVIII веке в уральских селах мужики учили латынь. И не просто учили, а развлечения ради переводили древнеримские пословицы. Это была уникальная для России порода людей: простые, но знающие себе и своей квалификации цену, гордые и независимые, быстрые и в деле, и в разговоре.

Мамин-Сибиряк побывал на Чусовой и оставил детальные описания «сплавного быта» в начале 1870-х – успел чудом, потому что это был уже «конец великой эпохи». Конец, которого почти никто из чусовских по простоте своей не предвидел. В 1878 году была достроена Горнозаводская железная дорога – от Перми она шла на восток, к Кушве, затем спускалась вдоль хребта на юг, через Нижний Тагил, Невьянск в Екатеринбург. Чусовая стала не нужна. В начале XX века был нанесен последний удар – Пермь и Екатеринбург связала железнодорожная линия через Кунгур, проходящая вблизи Чусовой. А потому вся последующая промышленная история Среднего Урала грохотала уже где-то далеко в стороне от реки. Другая хозяйственная деятельность здесь развивалась туго, слишком непростой рельеф.

Над Чусовой воцарилась тишина, нарушаемая лишь смехом и песнями сплавляющихся туристов. Излюбленное время, конечно – большая вода весной. В каком другом регионе пальцем бы у виска покрутили: студенты и даже студентки отправляются на лоно природы на несколько дней, едва сошел лед, а в лесу еще белым-бело! Нашли себе праздник души и тела, понимаешь! Но практически у каждого, кто учился в здешних вузах, в фотоальбомах студенческой поры есть снимки с Чусовой.

В 1912 году по Чусовой прошел знаменитый русский фотограф Прокудин-Горский. Посредством сложной и кропотливой технологии он делал цветные фотоснимки, причем в центре его внимания была жизнь российской глубинки, народный быт. Он запечатлел «Россию, которую мы потеряли». А спустя столетие, в 2011 по его следам прошла фотоэкспедиция сайта NashUral, и фотограф Сергей Распопов старательно воспроизвел те же ракурсы снимков. Сравнение весьма показательно. Река сильно обмелела – что неудивительно, ведь в верховьях она отдает огромное количество воды полуторамиллионному Екатеринбургу. Берега ее сильно заросли. И очень многих деревень не стало – и следа уже не видно. А те, что остались, сильно «усохли»: например, Каменка, которую Мамин-Сибиряк описал как большое и шумное село, нынче – поселок дачников.

Наверное, этому можно порадоваться. Худо ли, что в получасе езды от шумного мегаполиса есть эти сказочной красоты места, где сразу погружаешься в тишину и одиночество.

Однако ощущение приходит жуткое. Вот жили люди. Жили пусть и бесхитростно, но из поколения в поколение века на одном месте. Не было ни войны, ни землетрясения – но всего несколько десятилетий понадобилось, чтобы от их селений не осталось ничего.

Не ждет ли и нас всех та же судьба?


Отправим это на аутсорс…

У давно доказавшей на Западе свою эффективность производственной модели в России – сложная судьба. И не только из-за неудачных созвучий в нашем языке. Однако проблемы решаются, пусть и медленно…

«А есть тоже вы за меня будете?»
Фирма с миллиардными оборотами и штатом из пятидесяти человек на Западе уже никого не удивляет. Весь функционал отдан внешним исполнителям, на «аутсорс». Причем примеры этого «аутсорса» все более поражают неискушенного наблюдателя, привыкшего к предприятиям с классической структурой. Легко понять, когда фирма сбрасывает «обеспеченческие» функции – уборку, питание сотрудников, бухгалтерию, юридическую поддержку, разработку рекламы и размещение ее. Не всегда, кстати, аутсорс – это работа людей где-то в другом месте или их периодические приходы со швабрами наперевес. Что такое, к примеру, отдача на аутсорс работы секретарш? Девушка или юноша, как прежде, сидят в вашей приемной. Вот только они сотрудники специализированной фирмы.

Однако дело идет дальше, внешним исполнителям перекочевывает святая святых, основная деятельность фирмы. Точнее, то, что принято считать таковой. В частности, производство. Например, ни для кого особым секретом не является, что мебельный концерн IKEA мебель практически не изготавливает. Там разрабатывают дизайн, заказывают производство на сторонних заводах по всему миру, контролируют качество и продают в своих торговых центрах. Та же схема в OBI, во множестве других фирм, производящих (?) потребительские товары.

Встречается и противоположная ситуация, когда фирма производит, а вот разработку перепоручает специализированным фирмам-разработчикам, непримечательные названия которых известны лишь узкому кругу специалистов. Причем распространено такое в весьма высокотехнологичной сфере потребительской электроники – мобильных телефонов и проч.

Встречаются уже и вовсе «клинические» случаи, когда предприятие «не сеет и не пашет»: ни разработки, ни производства, ни своей торговой сети… Что они вообще делают-то? Находят мелких производителей с интересными и качественными продуктами, заключают договора, помещают на их продукцию свой фирменный знак, предлагают торговле. Получается, их функция – посредничество. А, главное, они в глазах потребителя выступают гарантами качества. Или же продают свое чувство стиля, отбирая под единую концепцию, скажем, одежду или безделушки со всего мира…

Как тут не вспомнить фразу юного шалопая из старого советского мульфильма, который спрашивал «двоих из ларца, одинаковых с лица», вызвавшихся все за него делать: «А вы, наверное, и есть за меня будете?».

До какой степени имеет смысл доводить отдачу на аутсорс? В известной книге, библии нового бизнеса начала 2000-х «Бизнес в стиле фанк», концепция была сформулирована предельно четко. Есть нечто, что делает вашу фирму уникальной на рынке. Что умеете только вы – это ваша «ключевая компетенция». Так вот, самому имеет смысл заниматься только этим – остальное отдав на субподряды. Уникальные преимущества IKEA – изобретательный и подкупающий дизайн, а также своеобразная технология продаж. На этом концерн и сосредоточился.

Преимущества
В чем смысл всех этих телодвижений? Фокусировка на главной функции фирмы позволяет сократить управленческие затраты. А это не только вопрос денег. Талантливые управленцы всегда в дефиците, единоначалие практически всегда эффективней толкотни команды. Но ведь никакими денежными затратами не растянешь сутки лидера до 50 часов, чтобы его хватило на все. Ну, представим себе, что Стив Джобс возглавлял бы «классическое» предприятие – с производственными цехами, столовыми, котельными, автопарком. И всему этому ему бы пришлось уделять внимание, пусть и понемногу. Вряд ли бы это был уже тот гениальный Джобс…

Аргумент два – поток заказов, генерируемый одним предприятием, часто не позволяет обслуживающему подразделению выйти на хорошую окупаемость или окупаемость вообще. Хороший пример – автопарки во многих средних российских фирмах: себестоимость там получалась такая, что дешевле было вызывать такси. Примеры можно множить – даже крупному предприятию не по карману содержать креативное бюро в своем рекламном подразделении, нет столько работы, чтобы их загрузить. Конечно, зачастую в этой ситуации пытаются обойтись без аутсорса, поручая при необходимости креатив секретарше – но зачастую это не к добру.

Иногда встречается попытка решить эту проблему, превращая подразделение в фирму, которая помимо основного заказчика (т. е. предприятия, куда она входит) обслуживает и других. Однако здесь нужны стартовые инвестиции в виде создания службы продаж, вложений в рекламу, внедрения ужесточенного менеджмента… Чаще всего на это тратиться жаль, а потому все наполеоновские планы превратить автопарк в таксопарк заканчиваются трафаретной фразой «Зато мы получили опыт». Впрочем, в случае победы предприятие рискует превратиться в какой-то неимоверный холдинг, где под одной управленческой крышей, скажем, машиностроительное производство, рекламная фирма, служба такси, юридическая фирма… Руководящий всем этим гендиректор быстро сходит с ума, и хоть бы кто перед его женой извинился.

Еще один момент – сбрасывая со своего предприятия бремя функций, которые можно сбросить, вы освобождаете свою голову от множества головных болей, а головное предприятие – от множества рисков. Ну, вот решили вы создать при своем предприятии столовую для сотрудников. Это что? Это вынос мозга с санэпидемстанцией. Хуже того, летом в этой столовой кто-нибудь обязательно отравится, а это уже чревато для руководителей фирмы поездками в прокуратуру, а если это просочится в СМИ, будет еще и удар по репутации предприятия. Аналогично – вредные и опасные производства. Ну, или вот в наше время уважаемая западная фирма не может использовать труд тайских пионеров. Остается лишь передать производство на аутсорс. Основное предприятие однодневкой быть не может, в его имя вложены серьезные инвестиции, а вот аутсорсеры могут. Так что они обеспечивают вам куда более низкую себестоимость или мобильность человеческих ресурсов, позволяя себе не обращать внимания на несовершенства трудового и миграционного законодательства. Равно как и налогового, кстати.

Страхи и проблемы
Почему российские бизнесмены не сильно увлекаются передовыми формами организации, понять легко. По инерции мы все представляем предприятие чем-то вроде советского завода, где есть все, включая свиноферму. Идти по пути создания «империй» управленцев тех времен заставляло то, что они развивали свои предприятия в океане хаоса – отдать что-то на подряд было иногда некому, либо дисциплина исполнения заказов была близка к нулевой. Так что котельные-то с автопарками это еще что, свои железные дороги с тепловозами были, сами жилье строили и детсады в своей структуре имели. А иногда и средние школы.

Бизнесменам 90-х, однако, также пришлось действовать «в океане хаоса». Чтобы реализовать свою бизнес-идею, нужно было самому создать все звенья необходимой технологической цепи – их до тебя просто не существовало или они работали не с должным качеством. Вот и городили свои подразделения охраны, службы доставки, типографии, производства комплектующих. Сказывался, впрочем, и психологический фактор: тогда предпринимателям было интересно заниматься все новыми сферами деятельности.

Тогда же сложился стереотип, что коллектив фирмы должен быть «большой семьей». Ведь тогда, по сути, жили на работе. И брали к себе, может быть, не самых умных и компетентных, зато надежных, которые не сольют информацию ни бандитам, ни ментам.

Когда такие взгляды засели буквально в подкорке, очень сложно решиться отдать на аутсорс, скажем, бухгалтерию. Или юридическую работу. Особенно, если действительно ваше предприятие не в ладу с законом, и по шкафам рассована уйма скелетов девственниц.

Как и согласиться, что в твоей приемной будет сидеть прикомандированная секретарша. Последнее, кстати, просто неинтересно. Прелесть праздника – в подготовке, в предвкушении. Вот и должность секретарши в России часто нужна затем, что генеральный отдыхает душой, проводя бесконечные собеседования с претендентками на это место и разглядывая долгими зимними вечерами их резюме.

С другой стороны, осознать необходимость аутсорсинга можно, если вы способны четко посчитать свои затраты на обеспечивающие и непрофильные подразделения. Однако наши бизнесмены зачастую к такой высшей математике не способны.

Но главная объективная причина, мешающая внедрению аутсорсинга, – вы и сегодня можете контролировать ситуацию только в стенах своей фирмы. Подчиняются вам, извините за тавтологию, только ваши подчиненные. Дисциплина контрактных взаимоотношений продолжает хромать. В этом плане многое даже ухудшилось с 90-х. Тогда за клиента держались. Тогда в случае непунктуального исполнения контракта заказчик мог приехать не с юристом, а с братвой. Сейчас монтировки уже не в ходу, суды еще недостаточно расторопны, недостатка в клиентах нет – а потому этим клиентам приходится уповать лишь на добросовестность исполнителей. Так что многие обжигаются на аутсорсе – и с проклятиями возвращаются к прежней структуре.

Однако движение по этому пути неизбежно. Аутсорс позволяет сократить издержки, это факт. С другой стороны, рынок предприятий-аутсорсеров – пожалуй, единственная ниша, которая имеет серьезный потенциал расширения и развития в кристаллизовавшейся уже структуре российской экономики с поделенными рынками. Так что именно сюда пойдут представители нового поколения российских бизнесменов. И добьются успеха, если сумеют продемонстрировать потенциальным клиентам четкость и надежность своей работы.


Жилье опять дорожает

Итоги 2011 года и первые месяцы 2012 года показывают, что спад на рынке жилой недвижимости Екатеринбурга закончился и мы близки к ситуации середины 2000-х.

Осенью риелторы фиксировали на вторичном рынке жилья темпы роста цен примерно 3–4% за месяц. Причем стремительнее всего шло в рост компактное жилье – цена «квадрата» в однокомнатных квартирах росла на все 5–6%. Уже в начале осени средняя цена по городу перевалила 2000$ за метр, в 2012 году она вышла на предкризисные показатели конца 2008 года. По данным Уральской палаты недвижимости, средняя цена квадратного метра за 2011 год выросла на 15,5%. И продолжает расти. Очевидной причиной этого стало стремительное сокращение предложения на рынке – только за прошлое лето число выставленных на продажу объектов сократилось примерно на 10%, общее сокращение за год составило 28%. Сегодня на рынке присутствует 4–5 тысяч предложений, что невероятно мало для такого мегаполиса.

Людям незачем стало продавать квартиры? Или они все чаще решают подождать, пока цены повысятся? Но второе объяснение тоже предполагает, что потенциальные продавцы все менее стеснены в средствах. Собственно, это достаточно очевидный вывод – государственная статистика также показала значительный рост доходов по городу, средняя заработная плата к декабрю практически достигла заветной планки в 30 000 рублей в месяц. Вполне логично, что на фоне этого взрывными темпами рос спрос. За прошлый год сделок было совершено больше, чем за 2010, на 30%. И на 20% больше, чем в «тучном» 2006 году. О том же самом свидетельствуют и сотрудники агентств, специализирующихся на продажах «первички». Так, директор АН «Атомстрой» Александр Матофаев рассказал в интервью агентству «Квадратный метр», что сегодня в офис приходят покупатели, которым достаточно увидеть проект квартиры, узнать этаж и месторасположение дома, и они готовы заплатить за квартиру наличными, порой 100% стоимости.

Причем львиная доля сделок пришлась на конец года. В принципе, это никого особо не удивило – именно на конец года приходятся разнообразные выплаты бонусов, дивидендов и проч. А вот что оказалось «нехарактерно», так это то, что рынок не впал в посленовогоднее оцепенение. Более того, рост спроса и цен набирает темпы.

Во многом аналитики связывают это с восстановлением рынка ипотеки. Здесь два фактора. Во-первых, сами покупатели все охотней ввязываются в нее, будучи уверены, что экономическая ситуация в городе вообще, и конкретно их доходы стабильны, а если и будут меняться, то исключительно в сторону увеличения. Того же мнения и банки, поскольку все больше доверяют заемщикам. Минимальный первоначальный взнос упал до 10%, стали учитывать даже неофициальные доходы членов семьи. Благоприятные прогнозы по инфляции позволили банкам несколько снизить ставки по ипотеке. С другой стороны, как ни парадоксально, ударными темпами оживляется поток граждан с наличностью – страх высокой инфляции и даже обвала рубля в обществе по-прежнему велик.

Однако есть и две других достаточно глобальных причины, одна из которых обуславливает рост спроса на жилье, особенно экономкласса, а другая предвещает, что предложение на рынке «первички» может сократиться в ближайшие годы.

Спрос все больше подстегивает то, что все более конкретизируются ожидания по поводу проведения в городе чемпионата мира по футболу через шесть лет и выставки ЭКСПО через восемь. В чем-то похоже на нынешний рынок недвижимости Сочи, но есть принципиальное отличие: если там невиданного размаха достиг спрос на элитное жилье со стороны желающих в 2014 посетить мероприятия Олимпиады, а в остальное время просто отдыхать у моря, то в Екатеринбурге жилье покупают рассчитывающие работать на подготовке и проведении упомянутых мероприятий, или же в расчете сдавать жилье в аренду «гостевой рабочей силе». Очевидно, что эти настроения только начинают крепнуть, их влияние на рынок еще возрастет многократно.

Что же касается сокращения предложения новых домов, причина проста – в городе кончается земля. Причем, как ни парадоксально, она ухитряется закончиться в двух смыслах. «Тактический» дефицит ее связан с тем, что в ближайшее время, скорее всего, полномочия проводить аукционы по реализации земельных участков из числа «неразграниченной» земли (а ее в городе достаточно много) перейдут из ведения муниципалитета к областным органам. Передача дел, подготовка новой нормативной базы – процесс, который займет минимум полгода, и на это время выделение землеотводов может прекратиться вообще. А затем начнется некий период неуверенности, когда потенциальные застройщики будут опасаться, что по причине сырости новой нормативной базы выделение землеотвода может быть оспорено прокуратурой или по суду.

Но земля иссякает и фактически. Да, город добился несколько лет назад существенного расширения своей черты, но на пригородных землях требуются серьезные вложения в прокладку инженерных сетей и дорог. Недаром еще до кризиса цены на новые дома в Екатеринбурге и городах-спутниках практически сравнялись.

Еще хуже ситуация с элитным жильем, расположенным в центральной части города. Здесь, похоже, застройщики скоро начнут оплачивать снос и расселение «хрущевок» – правда, это подбросит цены на совсем уж труднодостижимую высоту, поскольку даже снос и расселение бараков создает ощутимую долю в себестоимости новых квартир. Однако иного выхода-то нет. Пустырей в центре не осталось, малоэтажной застройки тоже. На страже зеленых насаждений зорко стоят «экологи» – попытки работать даже на соседних с зелеными насаждениями участках встречают темпераментный отпор. Очень многие старинные здания имеют охранный статус (в Екатеринбурге признанных государством памятников истории и архитектуры больше, чем в Париже), и радетели старины не менее свирепы, чем экологические общественники. Скажем, есть проект дорогостоящего жилья на территории элеватора – застройщики клянутся, что здание старинной мельницы сносить не будут, однако уже понятно, что их как минимум затаскают по судам, экспертизам и общественным слушаниям. Причем городские власти целиком «за» новое строительство на месте малоценных для города строений. А что касается отчуждения и сноса «не-памятников», ситуацию может облегчить все та же ЭКСПО. На сегодняшний день ради оптимизации расходов на строительство в Сочи и Владивостоке федеральный законодатель принял для этих городов исключительный порядок решения таких вопросов, существенно уменьшающий права собственников старой недвижимости. Если ЭКСПО будет решено проводить в Екатеринбурге, он может быть также объявлен «зоной исключения».